Автор блога

Хлопотов Юрий Викторович

Хлопотов Юрий Викторович

ЛЕВ БОРИСОВ

ЛЕВ БОРИСОВ

Лев Борисов — последнее интервью: «Сколько же жизней я прожил!»
15 ноября 2011, 13:34 (GMT+04:00) После тяжелой болезни, на 78 году жизни скончался Народный артист России Лев Иванович Борисов. В ночь на 15 ноября у Борисова случился инсульт. Все попытки медиков провести реанимационные мероприятия закончились оказались тщетными. Ранее, при обследовании у артиста был обнаружен стеноз сонной артерии и атеросклероз сосудов головного мозга. Лев Иванович не дожил до своего очередного дня рождения всего две недели — 8 декабря ему исполнилось бы 78 лет.

Первым его появлением в кадре стала роль Коробова в картине «Аттестат зрелости», вышедшей на экраны в 1954 году. Однако слава к актеру пришла лишь спустя 50 лет недавно, когда он сыграл роль Антибиотика в знаменитом сериале «Бандитский Петербург».

— Лев Иванович, а этот Ваш «Антибиотик» — образ сугубо авторский, литературный герой? Или, все-таки, некий синтез режиссерского и актерского участия?

— Любая роль — это стихия. Обо всех тонкостях не расскажешь. Конечно, основа образа — роман, сценарий, но и твоя позиция жизненная. А режиссер уже правит, направляет. В «Бандитском Петербурге» чем интересны герои — это люди нашего времени, а в наше время человеческие проявления, характеры совершенно неожиданны. Смена строя выявляет совсем иные, ранее несколько скрытые качества: алчность, жестокость, подавление личности. «Почему ты, а не я?» Идет страшное давление, передел, борьба и даже уничтожение. Это же все, повторюсь, порождается именно строем.

— А в Вашей жизни еще не случались какие-либо недоразумения, связанные с образом Антибиотика? Вас не ассоциировали с ним?

— Нет-нет. Все узнают и с удовольствием беседуют о фильме. Он интересен, потому что узнаваем. «Как вы согласились играть такую роль?» — спрашивают меня. Да ведь это наша жизнь! Все рядом, все спрессовано. Авторы не успевают следить за временем, вокруг такие сюжеты, подсказки. Поэтому и в кино все узнаваемо. Время открыло людей, и как бы они не закрывались высокими заборами и не прятались за охранниками — они сами же себя выявляют. А те, кто «помельче», наоборот, работают на публику: сесть в «Джип», поговорить по телефону во время езды... Это все гнилье. Такой подойдет, порадуется твоему успеху, сфотографируется рядом, а денег на новую декорацию не даст. Жадность. Зато с точки зрения творчества сейчас благодатная пора.

— «Жить в эпоху перемен» всегда было страшным проклятием. Вы ее не боитесь?

— Тут не знаешь, откуда чего ждать. Мы уже дожили до того, что стали пугаться слова «мораль», потому что столько вокруг всего аморального. «Что ты, старик, какая мораль?!» — слышишь вдруг от человека, от которого раньше не мог такого услышать. У него уже совершенно другое мировоззрение. Мне и страшно, и интересно. Мы мечтали о светлом будущем, а оказались в грязном настоящем, в крови, вдруг возник национальный вопрос... Какие метаморфозы! Как ломаются судьбы! Как нас обманывают на самом высоком уровне! Вспомните эти пресловутые ваучеры — нам торжественно вручили эти листочки, мы где-то расписались и принесли их домой. Ну и что? Что ты получил, сам-то понял? А кода понял, все уже было поделено и на законных основаниях. В итоге одни имеют все, другие ничего.

— Ну, мы люди-то доверчивые, неграмотные...

— Вот! Абсолютно. Наивность — это не самое плохое человеческое качество, а на нем и сыграли такие вот «Антибиотики».

— Вам часто приходилось иметь дело с чиновниками?

— Сам я никогда никуда не ходил и ничего не просил. Лишь однажды зашел в свое ВТО встать на очередь на машину. Там мне подписали соответствующие бумаги, а потом это письмо ходило-ходило и в конце концов куда-то пропало. Это, конечно, частности, но они о многом говорят. Ну а потом просить-ходить — это очень неприятно для меня. Не мое. Хотя кто-то почитает это за радость. Пойти в теннис сыграть с Великим, записаться в клуб, поучаствовать в предвыборной кампании. «Сопричастен!» Помню, смотрю по телевизору какой-то московский бал. Стоит вице-мэр Шанцев, и рядом с ним — кое-кто из «наших», счастливый. Сопричастие к власти — это опасно, я считаю. Для карьеры и для творчества.

Профессия актера накладывает отпечаток анализа. Актер должен быть аналитиком. Если он не сопоставляет увиденного, пережитого с тем, что он делает сейчас, что произносит, если он не взял этих чувств из жизни — на экране и на сцене все будет надуманным. Ненастоящим. Все обязательно надо подсмотреть.

— Лев Иванович, как Вы считаете, почему с переходом в «новое время», когда сотни блистательных актеров оказались в стороне, «за бортом», Вас не забыли, Вы стали больше сниматься?

— Не знаю. Я об этом не задумывался. Если роль сыграна удачно, если она попадает в цель, это всегда событие и для актера, и для всех остальных. Может быть, мне больше повезло с такими ролями? Моя жизнь, действительно, разделилась на два периода в кино. Сначала была юность, 60-е годы, потом — большой перерыв. А после работы у Валерия Лонского в «Приезжей» я все время снимался. При этом я даже не ощущал какого-то особого внимания к себе, ну снимался и снимался. А вот чтобы была роль, которая затрагивает время... Наверное, это «Антибиотик».

— Вы стали актером, глядя на старшего брата, Олега Борисова ? Или в Вашей семье были для этого предпосылки?

— Конечно, тяга к этой профессии появилась не просто так, не на пустом месте. А семья у нас была самая обыкновенная. Мама работала агрономом, отец был директором сельскохозяйственного техникума. Когда они познакомились, мама была еще студенткой. Отец увлекался художественной самодеятельностью, ставил спектакли, сам писал пьесы. Родился я в Плесе. До сих пор в этом городе во время экскурсий рассказывают о моих родителях, о нашумевшем спектакле «Гроза», который поставил Иван Степанович, и где Надежда Андреевна играла Катерину. Потом мы жили в Ярославле, а после войны мама перевезла нас в Москву, учиться. Закончив десятилетку, Олег Иванович, царствие ему небесное, вдруг «пошел в артисты». Ну а я, младший — по его стопам.

Когда он уехал в Киев, я отправился к нему за советом. Он воспротивился: «Зачем ты? Не надо! Нам одного артиста хватит!». Но я решил по-своему, поступил в Щукинское училище, причем с первого раза. Меня смотрели Захава, Москвин, Львова, Понсова. Они, очевидно, остались очень довольны, поэтому буквально перекинули меня с первого на третий тур.

А когда я институт закончил, наш диплом пришел смотреть Андрей Александрович Гончаров, он был тогда главным режиссером Театра-студии киноактера. И он меня взял к себе. Это был 1956 год. Проработал я там недолго, поменял несколько театров, поснимался в кино и уехал из Москвы вообще. Так и болтался по стране.

— С чем это было связано?

— С семейными неурядицами. Надо было уехать куда-нибудь после развода. А в начале 80-х я вернулся. Получил приглашение в театр Станиславского, а затем — в Ермоловский.

— А сейчас в театре все благополучно?

— В театре... Здесь никогда не можешь однозначно сказать, благополучно или нет. Театр есть театр. Благополучия там мало. Актер жив духом, тем, что он делает на сцене. А о зарплате говорить даже не хочется.

— Вне театра Вам было бы неуютно?

— Конечно. Это же основа профессии. Это тренинг, закалка, потому что в том же кино камера не терпит зажима. А когда актер не работает, он сразу зажимается.

— Вы веселый человек?

— Нет. По-моему, нет.

— А почему?

— А вот этого я не знаю. Думаю, наверное, много.

— О чем же Вы думаете?

— О жизни, о работе. За годы столько накопилось мыслей. А сколько сыграно — эпизоды, роли — сколько жизней! Если их сложить и соотнести с возрастным цензом — сколько же жизней я прожил! И каких! Разных, смею надеяться, непохожих. И когда сидишь и ждёшь, когда тебе позвонят — это одно дело, а когда есть материал — это совсем другое, это песня. Ты уже не ходишь, а летаешь. И снова думаешь, сопоставляешь. Это радость.

— Ну а в молодости Вы хотя бы погуляли-покутили?

— Молодость была бурная. Адреналина в крови было много. А когда снимаешься с Колей Рыбниковым, с Инной Макаровой, когда встречаешься с Петром Алейниковым — по-другому дышать начинаешь. И вот уже она — та самая сопричастность, которая зачастую толкает на ошибки. Начинаешь совершать поступки глупца — позволяешь себе взять стакан, чокнуться, выпить... А кончается это все неважно. Хорошо, если из этого можно выкарабкаться. Отсюда и поездки, и разлад в семье. Это я Вам уже, как священнику, исповедываюсь. В конце концов, ничего же нельзя скрыть. Отчего пьет русский мужик?

— Очевидно, когда все хорошо, или когда все плохо.

— Да, середины нет. Жидкость многих подкосила. Так что моя бурная молодость — это познание жизни, познание людей, предательства, что в какой-то мере было необходимо и для творчества. Этот пресловутый «первый тайм» принес много невзгод, но, слава Богу, он отыгран. Может быть, и не совсем удачно. Второй, мне кажется, лучше.

— Иными словами, жизнь вас всячески разводила, и к успеху вы шли разными дорогами.

— Я был все время при маме. Олег же был скитальцем, человеком очень решительным. Приезжал на пустое место и начинал все с нуля. Как складывались наши взаимоотношения? Если старший сказал: «Зачем тебе в актерство? Есть один уже, выбирай другую профессию!» — это был не приказ, но совет. А я ослушался. Прыгнул в этот же омут. Значит надо было доказывать, что я не зря это сделал. Конкуренции, конечно же, между нами не было, мы разные. Но надо было время, чтобы доказать прежде всего ему, что я не зря пошел туда же. Надеюсь, это время приблизилось.

— Ваша супруга чем занимается?

— Моя супруга — староста Храма Рождества Христова, что расположен в Митино, в селе Рождествено. Она в 1991 году добилась открытия этого Храма и до сих пор реставрирует его. Идет все трудно, сложно. И первый настоятель уже лежит рядом. Помогаю. Целых девять лет отдано возрождению. Что тут было! Теперь снаружи все отштукатурено, внутри идет роспись. А денег-то нет. С миру по нитке собираем. Так что у меня раздвоенная жизнь. Конечно, все мы прошли через советские университеты — комсомол, пионерию, но основа-то у нас все равно христианская. И жена моя, педагог по образованию, раньше тоже не думала, что когда-нибудь станет восстанавливать храм. Ее уговорил недавно погибший отец Федор Соколов из Храма Преображения: «Иди, открывай Храм на горе! Место там благодатное» И полтора года она положила только на бумаги и беготню.

Мы с Марией Александровной уже 27 лет. Встретились на гастролях в Черновцах. У нее и у меня разбитая семья. Со своей первой женой, от которой есть дочь Таня, развелся. Вторая жена, Мария Александровна, была преподавателем французского языка, в настоящее время староста в храме Рождества Христова в селе Рождествено. Дочь Надежда — актриса Театра им. Ермоловой. Есть внучка Ксения. Я, конечно, заинтересован в судьбе дочери. Каждый отец желает блага своему дитяти. Но когда ко мне подходят и говорят: «Лев Иванович, Вы не подумайте, что мы ее берем из-за Вас. Она талантливый человек и нужна нам!» Это уже другое дело.

Справка: Лев Иванович Борисов родился в 1933 году, в городе Плес Ивановской области. Окончил Театральное училище им. Б. Щукина (1956, курс В. Львовой). В 1981—1987годах — актер Московского драматического театра им. К. С. Станиславского, с 1988-го — Московского драматического театра им. М. Н. Ермоловой. Он снялся в фильмах «Высота», «Баллада о солдате», «Верные сердца», «Судьба человека», «И снова Анискин», «Особо важное задание», «Визит к минотавру», "Бандитский Петербур

Popularity: 1% [?]

Получайте новое!

Впишите свой электронный адрес:

Доставляется сервисом FeedBurner

Подпишитесь по RSS!

ФРОНТОВИКИ ДОБРОВОЛЬЦЫ

↑ Grab this Headline Animator

Рубрики блога